Грани виртуального графита

Видео

Из книги "Сизиф & Ko"

Пети-жё

Чугунная калитка, ее прутья тяжелые и одновременно изящные. Я смотрю сквозь черные прутья во двор. Охранник, молодой человек неожиданно хрупкой наружности, подходит к калитке. Он молча понимает, что я хочу войти. Он не возражает, только просит оставить у входа сумку. Я соглашаюсь, но решаю взять с собой мобильный телефон и деньги. «Нет, – задерживает он меня. – Вы должны оставить все здесь». Я оставляю. Проходя, я инстинктивно показываю ему пустые ладони. Если бы меня несли к месту погребения, то мои руки свободно болтались бы вдоль носилок.

Двор, или скорее сад, засыпан свежим снегом. Ветер сыплет на него мертвых пчел… Их много, этих желто-черных комочков сухой плоти. Я иду к высокому дому. Ветер, как осенние листья, пригоршнями носит трупики пчел. Очень красиво. И мне не кажется все нереальным. Наоборот, я словно уже была здесь раньше, и пчелы эти были и тогда мертвы.

Это интернат.

Здание тянется, тянется бесконечно… Множество подъездов. На скамейке у одного из них старуха. У нее тонкая кожа, аккуратный нос, круглое лицо, ямочки на сухих щеках. Я прохожу мимо, не осмелившись обратиться к ней.

Нет, я не была здесь раньше. Но откуда же я знаю, что за стеной дома четыре грядки, и летом на них растет клубника – ягодки ее мелки, им не хватило влаги, они не красны, а розовы, хотя уже и перезрели? Я сворачиваю за угол дома. Здесь осень, мрачно и слякоть. Грядки! И первая из них – смертный одр. На нем – моя бабушка. «Почему ты здесь? – шепчу я, садясь перед нею прямо на мокрую землю. – Прости, прости меня…» Я прошу прощения за все, что мне и не припомнить… Ведь я могу больше никогда не увидеть этого близкого человека. Бабушка умерла, когда я была вдвое моложе. Сейчас мне тридцать три, а тогда шел семнадцатый год. Почему она здесь? Слышит ли она меня? Бабушка молчит, она мертва.

Меня будут судить. Почему я предчувствую это? И мне позволят выбрать судей: это мне тоже известно. Судьями будут те, кого я вспомню первыми.

Далее см. в "Крещатике"

Юрий Мамлеев. Империя духа. Роман. — М.—Воронеж: TERRA FOLIATA, 2011.

 

Елена Зейферт

Что видит Бог

глазами русского человека?

После выхода в свет в 2009 году книги Юрия Мамлеева “Русские походы в тонкий мир”, в которой реализована авторская доктрина “Россия Вечная” и нет ни одного отрицательного героя, стало складываться мнение, что путь основателя метафизического реализма идет от тьмы к свету, от сумеречного пространства к горнему. Однако произведения Мамлеева всегда были пронизаны духовностью: наличие тьмы лишь резче проявляло суть света, на фоне зла добро было более зримо.

Стиль Юрия Мамлеева, который критик Федор Бирюков определил как “гностический лубок” (“наивное бытописательство как бы “в общих чертах”, карикатурно”, “с черным юмором, но без тени иронии”), с первых страниц легко узнается и в его новом произведении “Империя духа”. Здесь он обогащен нюансами, к примеру, на субъектном поле: Мамлеев применяет доверительный тон по отношению к читателю (“Между мной и тобой, читатель, говоря…”), неожиданно меняет повествовательный ракурс: в первой и второй частях главный герой Александр Меркулов выступает от первого лица, а в третьей части, после которой уже следует эпилог, — от третьего. Это дает читателю возможность увидеть героя в разных ракурсах, в том числе со стороны.

Роман во многом воспроизводит эзотерическую атмосферу, царившую в Южинском кружке. Длительное время квартира Мамлеева была превращена в салон, известный как Южинский (название дано по адресу — квартира на Южинском переулке) или Мамлеевский кружок. В конце 1960-х в центре Москвы на Южинском переулке собирались по-особенному мыслящие писатели, художники, деятели других видов искусства.

Герои романа, друзья и приятели центрального персонажа, уже при беглом знакомстве выдают свою необычность.

Полностью см. в "Дружбе народов", № 5.

Благодарна писателям, которые отвечают на вопросы моих любознательных студентов. Студентки Ангелина и Катя поделились своими приятными эмоциями.

Помню, что в этот день на мне были сандалии с двойными ремешками с застёжками. И я их долго застёгивала.

Если бы было дано вернуться в тот день, я бы почти ничего не изменила в своей жизни. Только знание людей меня бы обогатило и уберегло от многого. Я слишком очарована жизнью, а потом нередко болезненно раз-очарована.

Студенты на семинарском занятии по "Евгению Онегину" легко ответили на такие вопросы (по знанию текста):

Какое отчество у Татьяны и Ольги?
В каких жанрах Ленский писал стихи?
Был ли в доме Лариных балкон?
Была ли Ольга в "чудном сне" Татьяны?
В каком городе Татьяна живёт с мужем?
Почему Онегин, не желая смерти Ленского, не стал стрелять в воздух?
Как называется имение Ленского?

Что наш язык земной пред дивною

природой?
С какой небрежною и лёгкою свободой
Она рассыпала повсюду красоту
И разновидное с единством согласила!..

Это первые строки стихотворения Василия Жуковского «Невыразимое (Отрывок)», знакомого многим. Но далеко не каждый знает, что слово «отрывок» в его подзаголовке указывает на особый жанр. Он существовал наряду с элегией, балладой, посланием, идиллией. Вспомните другие стихотворения с такой пометой, к примеру, «Осень (Отрывок)» Пушкина.

«В журналах можешь ты, однако, отыскать / Его отрывок, взгляд и нечто» – говорит Репетилов в «Горе от ума» Грибоедова… Эти названия были активны в критике. А в лирике, как видим, жил другой отрывок.

Первые сведения о нём как о жанре обнаруживаются у критика Николая Полевого в «Московском телеграфе». В своей рецензии на «Пиитическую игрушку, отысканную в сундуках покойного дедушки Классицизма» он пишет: «Разве более лада в удалых посланиях, туманных элегиях, разрывчатых отрывках, какими душат нас теперь во имя романтизма? Советуем г. М. увеличить свою «Пиитическую игрушку», составить отделы для идиллий, элегий, отрывков, разбойничьих песен, баллад: дело нетрудное!» В 1830 г. отрывок – жанр уже зрелый, раз для него предлагают создать пародийный отдел!

У отрывка – своё лицо. Его визитная карточка – авторское указание на фрагментарность в названии, пометы «отрывок» и «из…». Конечно, нередко автор подчёркивает реальное происхождение своего произведения из большой формы или его незаконченность и о жанре отрывка не мыслит. Но интереснее фрагментарность стилизованная.

См. полностью в "Литературной газете"

На предзащите дипломников в РГГУ нашла себе дополнительное занятие - интересоваться по мобильному, не хотят ли знакомые исследуемые писатели, чтобы авторы дипломных работ с ними установили контакт, и давать телефоны и электронные адреса современных московских писателей студентам. Пожалуй, так поступают слоны, работая на кафедре зоологии. 

Сама себе благодарна, что выбрала своей специальностью русскую литературу.
До чего совершенна русская классика. Вот одна из "Повестей покойного Ивана Петровича Белкина" - "Выстрел". Пушкинисты неоднократно писали, что здесь совершенно симметрична последовательность расположения материала в обеих частях. 1 часть открывается кратким описанием от рассказчика жизни и быта провинциального офицерства, рисует образ Сильвио, рассказ Сильвио. 2 часть открывается кратким описанием от рассказчика жизни и быта провинциального дворянства, рисует образ графа, рассказ графа. 

Оба рассказа равновелики (!) по объёму строк. У Пушкина был абсолютный поэтический слух.

Простреленная фуражка, черешневые косточки, две пули, всаженные одна на другую, отмеренные двенадцать шагов, первый нумер - эти детали в каждой из частей.  

Студентов РГГУ ждёт викторинка по знанию текста этой повести, иначе в нём не разобраться. А сразу после майских праздников - лингвистическая мазурка по "Евгению Онегину".