?

Log in

Previous 10

Aug. 1st, 2016

Возле книжных полок

Поэма о латинском языке

TETIGIT
Поэма

в полнеба восходит abesse
другая половина  похожа на самую грубую повозку
возничий течёт
какие краски на его шее победно гудят жилы   

мышца гораций сжимает кулак языка
лижет летящее нёбо мышца катулл

девочка – латинский язык
он стыдливая девочка
брови её пересекают пунцовое поле маков
в ноздри въезжает повозка разрезая себя пополам

девочка задирает голову и полощет в горле отсутствие
люди обитают в её красной глотке на коротком мостике
между вкушением и дыханием
они перерождаются в кончики языка
иголки
острые паузы после седьмого слога в оде горация 
сладкие невозможные удары против мецената
антиримские заявления
одетых богов

о байи
о рай земной усыпанный виллами свободнорождённых
как глумлив взгляд на тебя в этой хрустальной паузе
как заточен кончик латыни
разрежьте золотую уздечку пегаса
овод, овод в солнечной сетке 
вибрации раскатистого света в пещере
обители тела латинского языка

роскошный волосяной мост tangere
с просветами отсутствия
над рекой густого кармина

гримаса
световая горка языка
плачет идол
ему коротка
солдатская туника
в высоком невидимом небе состязаются в экстатике
ручной тимпан и охотничий горн 

тонкий волосок
между
тактичностью и тактильностью
тетивой и тактом

выныривает Tetigit из прямых плеч лука
и позволяет себя обнимать
пробовать на вкус
поражать молнией
задевать плугом
орошать
волновать
соблазнять

латынь прикасается к его сердцевине и становится границей

он ступает на берег и исчезает

Tetigit процесс прикосновения
но в раннюю пору мгновения к нему можно и прикоснуться
милый безумец
чьи жесты нырнули в загрубевшую кожу подошв
и пробковую паутину сандалий

он приглашает на танец девочку – латинский язык
их фигуры повороты шаги и позы из камня
повисли в воздухе
как летучие рыбы и деревянные птицы без перьев и ног
с врождённым дословесным желанием
и умением летать

кончик латинского языка
ласкает 
зрачки
храбреца
отнявшего хлеб у жреца кибелы
и пощекотавшего плющом глотку левого льва в её упряжке

малолетний поэт на коленях матери приставил ладони
к круглому рту
и выдыхает гимн

tangere carmina

Tetigit пронизывает латынь
даёт ей сквозные уроки экстатики

он её внутренний ландшафт
эквилибристика её мышц
свечение радаров крупной розы её родовых небес

они понимают друг друга без слов у самого устья реки кармина

и впадает Tetigit в язык
и выходит из воды живым
когда девочка окликает его
сама становясь рождающимся на глазах у всех веществом

она говорит – горы бык бог

киликийские ворота грациозно и мощно прорезают горную цепь
взлетая

склоны тавра изнемогают от любящей влагу растительности
лавра
мирта
ладанника

по мере восхождения
вереск переходит в кипарис
кипарис в кедр

у кедра здесь корни вереска
по рычащему морю плывут корабли с мёдом

белокурый конник
становится на колено перед смоляным антиконником
и вынимает из его груди красный меч

латынь трёт ладонью сведённую мышцу вергилий на напряжённой шее

звонкие эпистолы её синтаксиса взлетают над текстом
в будущем и прошедшем

их вираж делает видимой графику вещи
ажурные упряжки с золотыми стреловидными крыльями!
первые летательные аппараты!

это ювенал на пальчике латыни прячется в напёрстке
а сенека воспитывает нерона вспархивая над его троном

всё объяснимо простой физикой
разницей давлений слова и голограммы

Tetigit с земли отражает возмущение потока с крыла
вяжет воздух у губ геркулеса
смочившего стрелы ядом

возлюбленный латыни становится наковальней и молоточком уха

девочка-язык вибрирует
обращаясь снова в поэму
оглохшую от собственного крика девочку
ожившую тень альбатроса
дно лодки или крошку хлеба
тоскано-эмилианские аппенины
долгую-долгую безумную реку кармина
принимающую в себя дневные притоки и ночные горные потоки

латынь воронкообразно впадает сама в себя
одновременно возвращаясь

Tetigit закрыв глаза ест мясо звука

солёная пена лижет белые колени и стопы латинского языка
на алом камне
agnus Dei

с пинцета взлетевшего глагола падает капля тирренского моря



Комментарий

В поэме важнее всего энергия. Знание латинского языка для читателя вторично. Латынь выловлена здесь зеркалом. Важен дрейф и экспансия живых токов, непредсказуемость нового ската или подъема как подъязычная колонна.

Abesse – не быть. Tangere – касаться. Tangere carmina – писать стихи.
Tetigit – прикоснулся. Agnus Dei – ангел Божий.


Из дневника

В моё уже привычное русское и немецкое в начале мая 2016 вдруг вновь властно вошла латынь (она стучалась уже с января), подарив новые переводы из Горация, Катулла, Овидия, Марциала и мою собственную поэму «Tetigit», которую я завершила сегодня. Этот НЕОбычный атмосферный фронт, на радость мне стремительно набиравший силу в творчестве, давал прежде незнакомые затяжные вспышки эйфории. Особенно в середине июля, когда поэма и переводы текли, как масло.
Я решила закончить поэму сегодня, потому что уловила, как воздушная масса латыни уже временно уклоняется, возможно, собираясь вернуться более властной, но когда? Образно говоря, как в задаче Римана о распаде произвольного разрыва, две области пространства с различными свойствами – в моём случае русско-немецкое (индивидуально для меня неотделимое друг от друга) и латынь – были разделены тонкой перегородкой, которую следовало убрать в начальный момент времени. Тогда время было равно нулю.
Моё творчество с его безумными языками и векторами, ласкающими меня изнутри, сегодня резко двинулось, время начало отсчёт, а поверхности разрыва, увы, не всегда совпадают по скорости со скоростью движения всей среды. Или поле давления дало ложбину, или я испугалась снижения ветра при удалении пространств друг от друга, но за последний час поэма родилась целиком. Сколько можно пробыть в этом разрыве или ложбине – Бог весть. Возможно, родится что-нибудь ещё необычное.


29 июля 2016 года
 

Jun. 28th, 2015

Возле книжных полок

На нежной кожице тютчевских губ

ТРИПТИХ

                               * * *

Рядом – я отвлекаю себя, ощущая весомую тяжесть серьги
в собственной мочке, пытаясь тихонько свернуться в ней,
словно на талом фантомном снегу, от которого как ни беги,
как ни стремись, окаянная, прикоснуться к нему нежней, –
он умирает, немеют пальцы твоих зрачков, и литой мой снежок
ты возвращаешь стаканом не нужной тебе воды;
ты не учёл – я расту, мне больно, между восторгом и лобовым пети-жё,
между твоим кадыком и орбитой новой звезды;
как живописец, ты вынимаешь розы, одну за одной, из закрытого рта,
глина на розах сразу сухая, цвет их серый, скупой;
руки твои испачканы моей мокрой яичною скорлупой –
снегом, сличающим твой белый голос и мою невидимую гортань.
ВСТРЕЧА

Оборачиваюсь, будто речная капля падает на голову в озвученный срок,
я стою, а на самом деле плыву и теку, оставляя воздушных девочек за спиной,
у них есть свои имена и застывшие позы, водоросли в волосах, цветок
раскрытого рта, и каждая доли секунды назад была, несомненно, мной.

Ты видишь не только их, но последнюю впереди. Она вертится, как винил,
в игольное ушко вдевает мокрые волосы, ей навеки неполных шестнадцать лет.
Целовальщица проводит губами от переносицы до живота, но её, кажется, нет?
Метаморфоза кофе, сваренного из воды валдайских озёр, молозива и чернил, –

голос рождается из внутренней стороны твоей ладони. Тяжёлые лодки ресниц
принимают в себя нежнейшую из моих сестёр – блаженную. У меня во рту
звучит колокольчик, крохотный, трогательный,  в юбочке на свету,
и раскачивает до беспамятства самую пряную и драгоценную из моих границ.


Так близко видеть тебя, прибрежные камешки перебирать, – люди живут,
словно звери, словно молчащие арфы, на расстоянии вытянутой руки.
Я нахожу губами пряжку туфельки на дне реки.
Ты её осторожно кладёшь в ладонь, превращая в звук.

                                           * * *


Пеленальщик боится притронуться к моему горлу, я словно вода в броске,
пловец рассекает меня и притягивает, постылый, к самой себе вниз головой,
я стопами ищу дно, это твои руки, они горячи, мне хорошо в твоём кулаке,
при любом напряжении моих мышц и голоса всюду ты, растекающийся Москвой,
в которой мне хочется жить, я лежу на нежной кожице тютчевских губ,
ты с кем-то здороваешься за руку, я прячу в ракушку ложбинку своего живота,
ты прощаешь всех прежних женщин, я сыплюсь апрельским цветением на бегу,
в дыхании рослых яблонь во рту твоём, словно в саду, словно за пазухой у Христа.

Apr. 3rd, 2015

Возле книжных полок

Фейсбукопись

http://literratura.org/issue_publicism/958-elena-zeyfert-izbrannye-fb-zapisi-2014-2015-gg.html

Sep. 30th, 2014

Возле книжных полок

Гиссен

Город Гиссен в воскресенье был погружен в целительную тишину (казалось, жителей в городе почти нет, ни звука, лишь колокольный звон внезапно охватывал город с высокой башни), но с понедельника ожил. Он не игрушечный и кукольно красивый, как некоторые другие немецкие города. Он произведение искусства, созданное для жизни. Прогулки по Гиссену оздоравливают, будто создают вокруг человека воздушную подушку. Город небольшой и понятный. С чистым воздухом. Со своим пешеходным "Арбатом". Неожиданный. То встретится железный мост, то тоннель, а в нем узкая речка, поросшие мхом ступени. То городская скульптура обступит тебя, как группка живых людей. То фонтан стеной струй упадет перед тобой с моста ночью.

Приятная кода в этой поездке в Германию. Коллега из гиссенского университета господин Вессель отвез нас на своей машине в соседний Вецлар, старая часть которого (начиная с моста 12 века) - типичная германская сказка. Многовековые строения, мощеные крупным камнем мостовые, гербы на стенах домов. Оглядываешься, не потеряла ли хрустальную туфельку. Посетили дом Лотты, в которую был влюблен молодой Гете ("Страдания юного Вертера"), живший неподалеку. Чашка горячего шоколада в кафе у гигантского собора.

Гиссен, я твоя гостья и мне уютно в конференц-зале на симпозиуме по литературе российских немцев среди влюбленных в тему коллег из Германии, Англии, Польши, в парке, в ресторанчике, на уютной терассе и в млечно-белых кожаных креслах отеля. Прикоснусь к тебе на несколько дней.

Одна из самых приятных и полезных моих поездок - участие 22-24 сентября в коллоквиуме "Литература и память" при институте германистики Justus-Liebig-Universität Gießen. Оставаясь долгое время практически единственным исследователем литературы российских немцев, я, несомненно, находилась в вакууме. Теперь для меня праздник - было отрадно найти новых будущих её исследователей. Доклады для меня были настолько интересны, что я задавала каждому выступающему по 1-2 вопроса.
Возле книжных полок

Корфу

Август 2014

Волны бьют о живот.



Уединенное местечко в Греции, на севере острова Корфу. Очень энергичное Ионическое море - высокие волны, пена (именно такое море я люблю - оно дает здоровье, энергию). После купания (или борьбы с морем) ошущаешь на коже щедрую соль... Впрочем, море разное - порой оно встречает тебя, ровное и покорное. Каменистый пляж с врезанным песчаным фрагментом суров и живописен. Каменные глыбы в гармоничном беспорядке. Очень мало людей. Ощущаешь не одиночество, а чудо уединения. Муж и дочь как родные существа это ощущение углубляют. Это нужно заслужить. Оздоравливается каждая клеточка, каждая мышца.


Полуторачасовая поездка в столицу Корфу - удивительную Керкиру. Север Корфу - сочетание моря и гор. Серпантин завораживает. Церковь св. Спиридона, где со служителями можно говорить по-русски. Дочка ставит свечу в песочек. В отеле обслуживание на английском, дочке очень нравится. На катере заплываем за остров Видос. Днище катера прозрачное - аквалангисты показывают жителей моря. На дне моря здесь - песок, растения, фрагменты ваз.


В получасе ходьбы от нашего уединенного отдыха вдоль столь полюбившегося нам живого, энергичного Ионического моря - живописное местечко Сидари. Его называют здесь деревушкой. Забавно бывать в таких курортных "деревушках" - они представляют собой несколько фешенебельных городских улиц, мощеные тротуары которых моют шампунем... Сувенирные лавки чередуются здесь с шикарными ресторанами. Зато если идти в другую сторону, то уйдешь к горе и встретишь по дороге зреющие гранат, виноград, лимон. Идешь к горе на все усиливающийся перезвон колоколов монастыря.

Mar. 13th, 2014

Возле книжных полок

Вечер полигранизма

Литературный клуб Международного союза немецкой культуры «Мир внутри слова» приглашает на Вечер полигранизма.

Кто такие полигранисты?  Это люди, уверенно, полноценно и увлечённо владеющие разными видами литературного творчества (а нередко одновременно литературной и другой творческой деятельностью). Они знают законы создания произведений разных видов литературной деятельности, способны переключаться от одного вида литературной работы к другому.

Когда один человек владеет, к примеру, поэзией, прозой, художественным переводом, литературоведением, создавая произведения достойного уровня, – безусловно, это интересное явление. Как совмещаются в сознании одного творческого человека разные виды литературной деятельности? Какое полушарие отвечает за литературоведение, а какое – за литературу?..

Смотрите Манифест полигранизма, написанный Еленой Зейферт:

http://soyuzpisateley.ru/publication.php?id=215

  Миссия полиграниста нелёгкая. Но он может испытывать удовольствие от виражей и переплетений разных видов творчества. И вновь и вновь попадать в то безграничное поле пересечений, которого и нет-то в реальности. Его нет, а он в нём есть.


В Вечере полигранизма участвуют прозаик и критик Алиса Ганиева, поэт и книжный график Татьяна Виноградова, поэт и художник Татьяна Зоммер.

Ведущая – доктор филологических наук, писатель, переводчик Елена Зейферт

Многогранные творческие люди расскажут о том, как в их сознании одновременно живут прозаик и критик, поэт и художник, писатель и учёный.

Приглашаем полигранистов и других заинтересованных зрителей.

Вечер состоится 24 марта в 19.00 в зале «Берлин».
Адрес: метро «Фрунзенская», ул. Малая Пироговская, 5.
Вход свободный.

Feb. 20th, 2014

Возле книжных полок

Новая книга

Zeifert (1)
Зейферт Е.И.   Неизвестные жанры «золотого века» русской поэзии. Романтический отрывок. Учебное пособие. – М.: Флинта; Наука, 2014. – 380 с.

Dec. 9th, 2013

Возле книжных полок

Новая книга

Книга1
Авторская книга-билингва, верлибры.
Seifert Elena. Namen der Baeume.
Зейферт Елена. Имена деревьев.
- Грац, 2013. - 102 с.

Nov. 2nd, 2013

Возле книжных полок

Потеря ненужного

Почти наполнилась будущая книга стихов "Потеря ненужного". В ней немало стихов с ритмом, ставшим за последние годы моим коронным, строки в таких стихотворениях длинные, а рифмы только мужские.

Жалкий торговец снежками, брошенными в меня...
<...>

С неба прольётся кислое молоко. А город лежит!
<...>

Время – потомственный плотник, мастер лодочных дел.
Рубит, снимает лишку… «Не плотников ли Он сын?»
Тешет из сердцевины, из самого сердца людей.
<...>

Тихий пасечник, соты твои пусты, как сады,
сиротея, просишь ещё немного родства.

<...>

Кем осталась я после нежной дружбы с тобой?
Деревом или косточками в его плодах?
<...>

Господи, хоть бы разочек увидеть, как он спит!
Разметав свои руки или обняв себя?
<...>

Только – слышишь? – кто-то в моём захудалом раю
начинает песнь, как крошечный кувырок.
<...>

Пусть молчит, сколько может, униженная гортань.
<...>

Oct. 5th, 2013

Возле книжных полок

Молчание

Тихий пасечник, соты твои пусты, как сады,
сиротея, просишь ещё немного родства.
Семена сухих губ превращаются в глиняные слова,
колосятся трещинами, шепчут – воды, воды,

но, увы, умирают, хоть сразу им пить даёшь.
Символ глиняных сотов в ладонях уже невесом.
Ты лишён дара речи. А клёны цветут кругом
и взахлёб хвалят нежный воздух, весенний дождь.

А в твоём сознанье зима, удушье, беда.
На молочном снегу ворох жёлтых умерших пчёл –
оболочки слов, ты их создал, понежил, прочёл
и, увидев их смерть, навсегда отпустил в холода.

Бросить соты пустые – решает пальцев суд!
Лучше выменять их на блага или продать с лотка.
Но кто скажет, что глина на языке не сладка?
Слаще мёда, когда к кадыку подступает зуд.

Пусть молчит, сколько может, униженная гортань.
Новых рек не услышать, пока запрещает снег.
Но дождёшься рождения – слово живое у рта,
словно чёрточка боли, даст наконец побег.

Previous 10